ДЕВИЦА, МАТРОС И СТУДЕНТ 7 страница

Предыдущая39404142434445464748495051525354Следующая

ЮНОША. Вы слышите? А расскажите ему душещипательную историю - и он зарыдает! Сцена нужна, сцена! Иначе крах.

АВТОР. И вы не вмешались?

СЛУГА. Я должен быть приветлив с гостями.

АВТОР. И не боялись?

СЛУГА (смеется). Кого ж бояться? Мальчонка да индюк! Ему уж горло режут, а бритва тупая попалась, так еще рюмочку в клюв влили. С полчаса возились.

АВТОР. Довольно!

СЛУГА. Испугались? Это что! А вот на карнавале... В прошлом году пьяный приходит, на скрипке играет. До сих пор смех берет, как вспомнишь! Скрипку-то сам смастерил - кота на стиральной доске распялил, лапы прибил, а вместо смычка - терновый прут. Как он им по коту пройдется - тот вопит что есть мочи. Под эту вот музыку две женщины у нас танцевали, одеты обе хорошо, лучше некуда - в шелках. Одна - Пьеро, другая - Коломбина.

ЮНОША. А спойте ему какую-нибудь пошлость - и он прослезится!

АВТОР. Вы уходите?

ЮНОША. Я хочу предостеречь вас. Иные сделают вид, что все понимают, и назовут это дикостью, извращением или как-нибудь еще... и перевернутся на другой бок, чтобы спалось получше.

АВТОР. Надо их разбудить, открыть им глаза, даже насильно!

ЮНОША. Зачем?

АВТОР. Чтобы видели.

ЮНОША. А я уверен, что сонные, с убогой, едва проросшей совестью, знавшей одни условности, они тоже схватятся за терновый прут - остервенело пилить распятого котенка.

СЛУГА. А чего с котом церемониться? С котами шутки плохи - детей

царапают и хозяев не любят.

АВТОР (Юноше). Я не хочу никого учить. Я только хочу, чтобы знали правду. А он говорит правду.

ЮНОША. Не всю.

АВТОР. Конечно, не всю. Потому что многое от него скрыто. Нужны мощные

прожекторы, чтобы жечь и крушить сердца. (Слуге.) Вы свободны.

Слуга уходит.

(Обернувшись налево.) Нет! Я же запретил тебе приходить! Я не хочу тебя видеть! Я устал от лжи!

СЛУГА (входя). Сеньор.

АВТОР. Да?

СЛУГА. Не могли бы вы распорядиться, чтобы включили свет?

АВТОР. Зачем?

СЛУГА. Не знаю, как выйти.

АВТОР. Иди налево по коридору, подымешь занавес, пройдешь репетиционный

зал - там лестница и выход.

СЛУГА. Я...

АВТОР. Что ж ты стоишь?

СЛУГА. Боюсь. Надо пройти по туману - он там, на полу, потом еще две

птицы в нише, они большие...

АВТОР. Зажгите свет! Не бойся! Смотри - это тюль, крашеная бумага.

СЛУГА. Да. А кажется - настоящие.

АВТОР. А если бы настоящие?

СЛУГА. Ну! Если бы настоящие, я б им пулю влепил!

ЮНОША. Браво! Как же иначе?

Слуга уходит. Слышны три громких удара. Занавес с немыслимой башней

падает.

СУФЛЕР (входя). Сеньор режиссер, вы придете на репетицию?

АВТОР. Нет. Что репетируют?

СУФЛЕР. «Сон в летнюю ночь».

АВТОР. Люди рыдают над «Отелло», смеются над «Укрощением строптивой», но «Сна в летнюю ночь» не понимает никто - смеются. Может, и к лучшему. Вы знаете, о чем это?



СУФЛЕР. Я суфлер. Но объяснить... затрудняюсь.

АВТОР. Смутная история.

СУФЛЕР. Смешная!

АВТОР. Нет, совсем не смешная. Это пьеса о том, что любовь, всякая любовь - только случайность и совсем не зависит от нас. Люди засыпают, приходит Пэк, дает им понюхать цветок, и, проснувшись, они влюбляются в первого встречного. Так царица фей, Титания, полюбила крестьянина с ослиной головой. Это страшная правда, она чревата самоубийством - столько в ней разрушительной силы... А мир сейчас, как никогда, нуждается в утешительных, созидательных правдах. Нельзя думать все время об одном человеке, надо подумать и об остальных. Я не пойду.

СУФЛЕР. А как изобразить ветер в лесу?

АВТОР. Как хотите. Песней без слов. Оставьте меня в покое. Я последний день в театре. Итак, начинаем! (уходит).

Занавес.


КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната Р е ж и с с е р а. Декорации в голубых тонах. На стене отпечаток огромной руки. Вместо стекол в окнах рентгеновские снимки. Р е ж и с с е р в пиджаке сидит у стола.

С л у г а. Сеньор!

Р е ж и с с е р. Что?

С л у г а. К вам публика.

Р е ж и с с е р. Проси.

Входят четыре Б е л ы х ж е р е б ц а.

Р е ж и с с е р. Что угодно? (Кони дуют в трубы.) Нет! Меня не так легко разжалобить. У меня театр на свежем воздухе, на ветру! И я никому не позволю его отравить — только сам. Сам! Иначе все пойдет прахом. Хватит одной ампулы для дезинфекции. Вон отсюда! Вон из моего дома, жеребцы! Уже изобрели кровать, чтобы спать с конями. (Плачет.) Лошадки мои!

Ж е р е б ц ы. За триста песет, за двести песет, за миску похлебки, за склянку из-под духов, за слюнку твою, за обрезок ноготочка!

Р е ж и с с е р. Вон отсюда! Вон! (Звонит в колокольчик.)

Ж е р е б ц ы. Ни за что не уйдем! Помнишь, нам было по три года? У тебя потели ноги, и мы дожидались в уборной, под дверью, а после лили слезы тебе на постель.

Входит С л у г а.

Р е ж и с с е р. Принеси плетку!

Ж е р е б ц ы. Твои башмаки заскорузли от пота, но нас связала та же нить, что тянется из мокрого сада от гнилого яблока к луне.

Р е ж и с с е р (Слуге). Выстави их! И отопри двери!

Ж е р е б ц ы. Нет, нет, нет! Это же мерзко! Ты зарос шерстью, а суешь в рот известку с чужой стены!

С л у г а. Я не открою. Я не хочу в театр.

Р е ж и с с е р (бьет его). Откроешь!

Ж е р е б ц ы снова берут свои длинные позолоченные трубы и дуют в них, танцуя медленный танец.

Р е ж и с с е р. Открывай! Я тебе что сказал? Двери настежь! У меня театр на свежем воздухе — пора начинать. А вы, вон отсюда! Я сказал: вон! (Жеребцы уходят. Слуге.) Продолжим.

С л у г а. Сеньор!

Р е ж и с с е р.Что?

С л у г а. К вам публика.

Р е ж и с с е р. Проси.

Режиссер снимает светлый парики надевает темный. ВходятТри человека. Все трое бородаты, во фраках; отличить их почти невозможно.

П е р в ы й ч е л о в е к.Вы режиссер театра на свежем воздухе?

Р е ж и с с е р. К вашим услугам.

П е р в ы й ч е л о в е к. Мы пришли поздравить. Ваша последняя работа...

Р е ж и с с е р. Благодарю вас.

Т р е т и й ч е л о в е к. ...так необычна!

П е р в ы й ч е л о в е к. И название прелестное — «Ромео и Джульетта».

Р е ж и с с е р. Двое влюбленных — мужчина и женщина.

П е р в ы й ч е л о в е к. Не обязательно. Ромео может быть птицей, а Джульетта — камнем. Ромео может быть крупинкой соли, а Джульетта — географической картой.

Р е ж и с с е р. Но кем бы они ни были, они останутся Ромео и Джульеттой — навеки.

П е р в ы й ч е л о в е к. Влюбленной парой! Вы полагаете, они любили друг друга?

Р е ж и с с е р. Ну, знаете ли... Я не настолько...

П е р в ы й ч е л о в е к. Вот вы и выдали себя!

В т о р о й ч е л о в е к (Первому человеку).Ты бы поостерегся! Сам не без греха. Зачем слоняешься у театрального подъезда? Сходи в лес, окликни его и услышишь шум лесных соков. А ходить в театр!..

П е р в ы й ч е л о в е к. В театр и надо идти, чтобы...

Т р е т и й ч е л о в е к... разверзлась истина могил.

В т о р о й ч е л о в е к. Могил с газовыми рожками, афишами и длинными рядами кресел.

Р е ж и с с е р. Господа...

П е р в ы й ч е л о в е к. Ну конечно, конечно. Вы режиссер театра на свежем воздухе, постановщик «Ромео и Джульетты»...

В т о р о й ч е л о в е к. А не расскажете ли нам, сеньор Режиссер, как мочился Ромео? Разве это не любопытное зрелище? И сколько можно грозиться, что кинешься с башни, ломая комедию горя? Что же случилось, сеньор Режиссер, пока ничего не случалось? А сцена в гробнице? Почему вы сами туда не спустились? Вы б увидали, что ангел позаимствовал у Ромео его принадлежности, а взамен оставил ему свои. Если я вам скажу, что главный герой — это ядовитый цветок, вы ведь не сумеете мне возразить.

Р е ж и с с е р. Сеньоры, не в этом дело.

П е р в ы й ч е л о в е к (перебивая). Именно в этом. Всем страшно, но мы похороним театр. А я пущу себе пулю в лоб.

В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало!

П е р в ы й ч е л о в е к (медленно.) Я пущу себе пулю в лоб. Так откроется настоящий театр — театр, погребенный в песках.

Р е ж и с с е р. Гонсало!

П е р в ы й ч е л о в е к. Что?

Р е ж и с с е р (все еще противясь.) Но я не могу! Все рухнет. И дети мои не увидят белого света. А как быть с публикой? Что если, сокрушив перила, я не справлюсь с публикой? И личина сожрет меня. Я видел однажды, как маска жрала человека. Собрались силачи со всего города и окровавленными копьями пихали ему в задницу шары, скатанные из старых газет. А в Америке маска удавила парня его собственными кишками.

П е р в ы й ч е л о в е к. Потрясающее зрелище.

В т о р о й ч е л о в е к. Почему не показать это в театре?

Т р е т и й ч е л о в е к. Это же завязка.

Р е ж и с с е р. Скорее развязка.

Т р е т и й ч е л о в е к. Причем неизбежная — если боишься.

Р е ж и с с е р. Да, конечно. Но вы совершенно напрасно полагаете, что я способен вывести маску на сцену.

П е р в ы й ч е л о в е к. Разве нет?

Р е ж и с с е р. А как быть с нравственностью? Как все это переварит зритель?

П е р в ы й ч е л о в е к. Одних тошнит при виде осьминога, вывернутого наизнанку, другие бледнеют от слова «рак», но против этого есть средство, и вы сами знаете какое. Есть гипс, жесть, сверкающая слюда и, на худой конец, папье-маше — оно всегда под рукой. (Встает.) А вам хочется обмануть нас, хочется все оставить по-прежнему. Но тогда мы не поможем мертвым. Я посадил четыре тысячи апельсиновых деревьев, а мухи извели их — это вы виноваты. Придется начинать сначала.

Р е ж и с с е р (встает). Я не против. Чего вы от меня хотите? У вас есть новая пьеса для постановки?

П е р в ы й ч е л о в е к. Что может быть новее нас... с вами?

Р е ж и с с е р. Со мной?

П е р в ы й ч е л о в е к. А то с кем же?

В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало!

П е р в ы й ч е л о в е к (глядя на Режиссера). Я узнал его. Сегодня утром он совал в портфель чудо резвости — зайчонка. Эта картина так и стоит у меня перед глазами. А еще я видел, как он воткнул себе в кудри розу, когда впервые в жизни причесался на прямой пробор. Ну а ты узнал меня?

Р е ж и с с е р. Нет, Бога ради! Только не это. Это нельзя ставить. (Громко.) Елена! Елена! (Бежит к двери.)

П е р в ы й ч е л о в е к (глядя на Режиссера). Хочешь не хочешь, а я выволоку тебя на сцену. Слишком много я выстрадал из-за тебя. Ширму сюда, да поскорее! (Третий человек вносит ширму и ставит ее посреди сцены.)

Р е ж и с с е р (плача). Театр мой провалится в тартарары, а публика будет глазеть на меня. Моя постановка была гвоздем сезона, а теперь...

Ж е р е б ц ы дуют в трубы. П е р в ы й ч е л о в е к идет вглубь сцены и открывает дверь.

П е р в ы й ч е л о в е к. Идемте. И вы с нами — все вместе. Вы тоже будете заняты в спектакле — вы все! (Режиссеру.) Но сначала ты пройдешь за ширмой.

В т о р о й ч е л о в е к и Т р е т и й ч е л о в е к подталкивают Р е ж и с с е р а к ширме, за которой он исчезает. Через секунду с другой стороны появляется Ю н о ш а в костюме из белого шелка — длинная широкая блуза, большой круглый воротник. Эту роль может играть женщина. В руках у Ю н о ш и маленькая черная гитара.

П е р в ы й ч е л о в е к. Энрике! Энрике!(Закрывает лицо руками.)

В т о р о й ч е л о в е к. Только не тащи меня за ширму, Гонсало!

Р е ж и с с е р (перебирая струны, ледяным тоном). Я плюну тебе в лицо, Гонсало. Изрежу тебе фрак ножницами и плюну в лицо. Иголку мне и шелковых ниток! Я буду вышивать. Я затку тебя шелком, потому что терпеть не могу татуировок.

Т р е т и й ч е л о в е к (Жеребцам). Рассаживайтесь, пожалуйста, кто где хочет.

П е р в ы й ч е л о в е к (плачет). Энрике! Энрике!

Р е ж и с с е р. Я буду вышивать по тебе, как по канве, и глядеть, как ты засыпаешь на крыше. У тебя есть деньги? Выворачивай карманы! А теперь — жги! (Первый человек зажигает спичку — банкноты горят.) Никак не разгляжу, как именно рисунок тает в огне. Есть еще деньги? Нет? Да ты нищий, Гонсало! И губной помады у тебя тоже нет? Нет губной помады? Фу, как скучно.

В т о р о й ч е л о в е к (робко). У меня есть — вот. (Откуда-то из-под бороды достает тюбик губной помады и протягивает Режиссеру.)

Р е ж и с с е р. Благодарю. Ах, это ты? Ты все еще здесь? Немедленно за ширму! Не понимаю, куда ты смотришь, Гонсало!

Р е ж и с с е р грубо толкает В т о р о г о ч е л о в е к а. Он исчезает за ширмой. Через секунду с другой стороны появляется Ж е н щ и н а в черной пижаме и венке из маков. В руке у нее лорнет, на котором вместо стекол прикреплены рыжеватые усы. Время от времени она прикладывает их к лицу.

В т о р о й ч е л о в е к (сухо). Верни мне помаду.

Р е ж и с с е р. Ха-ха-ха! О Максимилиана, императрица Баварская! О подлая женщина!

В т о р о й ч е л о в е к (прикладывая усы к губам). Я полагаю, вам следует замолчать.

Р е ж и с с е р. О подлая женщина!.. Елена! Елена!

П е р в ы й ч е л о в е к (властно).Незачем звать Елену.

Р е ж и с с е р. А почему бы не позвать? Она меня так любила, когда у меня был театр там, наверху, на свежем воздухе.

Слева появляется Е л е н а. Она одета как гречанка. У нее голубые брови, белые волосы и ноги цвета гипса. Платье спереди распахнуто — под ним розовое трико. В т о р о й ч е л о в е к подносит к лицу лорнет с усами.

Е л е н а. Ты опять за свое?

Р е ж и с с е р. Опять.

Т р е т и й ч е л о в е к. Зачем ты пришла, Елена? Если ты меня не любишь, зачем ты пришла?

Е л е н а . Кто тебе сказал, что не люблю? Зачем ты любишь меня так сильно? Я б тебе ноги целовала, если бы ты издевался надо мной, изменял мне, а ты даже не глядишь на других женщин! Нет, с этим надо кончать — и немедленно!

Р е ж и с с е р (Третьему человеку). А я? Обо мне ты забыл? Забыл мой вырванный ноготь? На что мне другие женщины, если есть ты? Зачем я позвал тебя, Елена? Зачем я позвал тебя, моя мука?

Е л е н а (Третьему человеку). Ну так иди с ним! И перестань от меня таиться, признайся! И не оправдывайся! Что мне до того, что ты был пьян? Ты не меня целовал, не со мной спал на моей постели!

Т р е т и й ч е л о в е к. Елена! (Быстро уходит за ширму и через секунду появляется с другой стороны — бледный, с плеткой. На обеих руках у него кожаные браслеты, украшенные позолоченными гвоздиками.)

Т р е т и й ч е л о в е к (бьет плеткой Режиссёра). Вечно ты что-то бормочешь, вечно лжешь. Пора разделаться с тобой. Слишком долго я тебя щадил.

Ж е р е б ц ы. Пощади! Пощади!

Е л е н а. Хоть сто лет его бей — не поверю. (Третий человек подходит к Елене и хватает ее за руки.) Хоть сто лет выкручивай мне руки — не услышишь ни единого стона.

Т р е т и й ч е л о в е к. Посмотрим, кто сильнее!

Е л е н а. Я. И всегда я.

Входит С л у г а.

Е л е н а. Скорей уведи меня отсюда! Уведи, слышишь! (Слуга проходит за ширмой и не меняется.) Уведи далеко-далеко! (Слуга берет ее на руки и уносит.)

Р е ж и с с е р. Можем начинать.

П е р в ы й ч е л о в е к. Как скажешь.

Ж е р е б ц ы. Пощади! Пощади!

Ж е р е б ц ы дуют в трубы. Все застывают. Медленно опускается занавес.


КАРТИНА ВТОРАЯ

Римские руины.

Ф и г у р а, у в и т а я в и н о г р а д н ы м и л о з а м и, играет на флейте, сидя на обломке колонны среди развалин. Другая Ф и г у р а, у в е ш а н н а я б у б е н ц а м и, пляшет.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если я стану облаком?

Ф и г у р а в л о з а х. Я стану глазом.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если падалью?

Ф и г у р а в л о з а х. Я стану мухой.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если яблоком?

Ф и г у р а в л о з а х. Я превращусь в поцелуй.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если грудью?

Ф и г у р а в л о з а х. Я стану белой простыней.

Г о л о с (полный сарказма). Браво!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если я стану луной-рыбой?

Ф и г у р а в л о з а х. Я стану ножом.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х (оборвав танец). Зачем? Зачем ты меня мучишь? Если ты меня любишь, почему не хочешь идти со мной, куда позову? Я стану луной-рыбой, а ты — волной или водорослью. А если тебе противно меня целовать, противно быть со мной рядом, стань луной — она так далеко. Но не ножом! Ты рушишь мой танец — и счастлив, а ведь любить тебя я могу только танцуя.

Ф и г у р а в л о з а х. Когда ты бродишь по дому, когда идешь в спальню, я следую за тобой, но если позовешь меня неведомо куда, я не пойду. И если ты станешь луной-рыбой, мой нож вспорет тебе брюхо, потому что я мужчина и Адам в сравнении со мной ничтожество. Я хочу, чтоб и ты был мужчиной, да таким, чтоб и мне с то-бой не сравниться, чтоб ветки замирали, когда ты идешь по лесу. А ты разве такой? Если б у меня не было флейты, ты удрал бы на луну, закапанную женской кровью, закутанную в кружева.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х (робко.). А если я стану муравьем?

Ф и г у р а в л о з а х (властно). Я стану землей.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х (приободрившись). А если я стану землей?

Ф и г у р а в л о з а х. Я стану водой.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х (голос звенит и трепещет). А если я стану водой?

Ф и г у р а в л о з а х (почти лишившись чувств). Я стану луной-рыбой.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х (дрожа). А если я стану луной-рыбой?

Ф и г у р а в л о з а х (поднимаясь). Я стану ножом. Острым-преострым! Его точили целых четыре весны.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Утопишь меня в ванной, тогда и увидишь мою наготу. Только тогда. Ты думаешь, я боюсь крови? Думаешь, не знаю, как тебя укротить? Знаю. И когда я скажу, что стану луной-рыбой, ты мне ответишь, что станешь пузырем, набитым икринками.

Ф и г у р а в л о з а х. Возьми топор, отруби мне ноги! Напусти сюда мух и жуков из развалин и поди прочь — я тебя презираю. Я хотел, чтобы ты вник в самую суть! Поди прочь — или я плюну тебе в лицо.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ты меня гонишь? Прекрасно. Прощай. Там, в руинах, я найду любовь. Целый океан любви!

Ф и г у р а в л о з а х (с тоской). Куда ты? Куда ты?

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ты меня не отпускаешь?

Ф и г у р а в л о з а х (слабеющим голосом). Не уходи! А если я стану песчинкой?

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я стану плеткой.

Ф и г у р а в л о з а х. А если я стану пузырем, набитым икринками?

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я снова стану плеткой — кнутом из гитарных струн.

Ф и г у р а в л о з а х. Не бей меня!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Кнутом из корабельных канатов!

Ф и г у р а в л о з а х. Не бей в живот!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Кнутом из тычинок орхидеи.

Ф и г у р а в л о з а х. Пощади, я ослепну!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Так тебе и надо, раз ты не мужчина. А я — мужчина, да такой, что могу упасть в обморок, когда проснется охотник — ведь стоит ему растоптать былинку, как у меня заноют зубы. Я великан, да такой огромный, что могу вышить розочку на ноготочке младенца.

Ф и г у р а в л о з а х. Ночью. затосковав в белизне развалин, я паду к твоим ногам.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Нет! Не говори так! Это ты должен повелевать мною. Ты ведь мужчина, рядом с которым Адам — ничтожество.

Ф и г у р а в л о з а х (падая). Ай! Ай!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х (подходя, еле слышно). А если я стану колонной?

Ф и г у р а в л о з а х. Горе мне!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ты станешь моей тенью — и только. И ко мне на ложе взойдет Елена. Елена, сердце мое! Ты же будешь корчиться там, за пологом, весь в поту, как шофер, как кочегар у топки, как хирург, что оперирует рак. Я стану луной-рыбой, а ты жалкой пудреницей, что переходит из рук в руки. Ты плачешь? Ты снова плачешь? Раз так, я упаду в обморок — пусть сюда явятся крестьяне. Я позову негров, здоровенных негров, что изо дня в день, из ночи в ночь, увязая в тине, бьются с ножами речных тростников. Вставай же, трус! Вчера я был в кузне и велел выковать цепь. Стой! И ни шагу от меня! Слышишь, цепь! Всю ночь я рыдал от боли — так ныли щиколотки и запястья, а ведь цепь еще не готова. (Фигура в лозах достает серебряный свисток и свистит.) Что ты делаешь? (Фигура в лозах снова свистит.) Я знаю, чего ты хочешь! Но я убегу, я успею!

Ф и г у р а в л о з а х (встает). Беги, если хочешь.

Ф и г у Ра в б у б е н ц а х. Меня защитят травы.

Ф и г у р а в л о з а х. Никто тебя не защитит. (Снова свистит. С неба падает М а л ь ч и к в красном трико).

М а л ь ч и к. Император! Император! Император!

Ф и г у р а в л о з а х. Император!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Прячься! Я выдам себя за тебя. И поплачусь жизнью.

М а л ь ч и к. Император! Император! Император!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ведь мы с тобой играли — играли и только. Сейчас я предстану перед Императором и притворюсь тобой. Прячься за колонну. Прежде я тебе об этом не говорил, там — корова, что стряпает для солдат.

Ф и г у р а в л о з а х. Император! Теперь не спастись! Ты порвал паутинку, и ноги мои — ноги великана — сделались маленькими и мерзкими.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Хочешь чаю? Но мне негде взять чаю среди развалин!

М а л ь ч и к (распростершись). Император! Император! Император!

Появляется Римский И м п е р а т о р. С ним Ц е н т у р и о н — желтая туника, серая кожа. За ними следуют Ч е т ы р е ж е р е б ц а с трубами. М а л ь ч и к подходит к И м п е р а т о р у. Тот подхватывает его на руки и уносит за колонны.

Ц е н т у р и о н. Император ищет тут одного.

Ф и г у р а в л о з а х. Это я.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Это я.

Ц е н т у р и о н. Который же из вас?

Ф и г у р а в л о з а х. Я.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я.

Ц е н т у р и о н. Император укажет кто. Ножом ли, плевком ли, но укажет. Будьте вы прокляты! Будь проклято ваше племя! Из-за вас я тут рыщу и сплю на песке, а жена моя прекрасна, как гора. Четверых, а то и пятерых разом рожает и к полудню засыпает в тенистой роще. У меня двести сыновей. И еще народятся. Будь проклято ваше племя!

Ц е н т у р и о н плюет, потом запевает. Из-за колонн слышен протяжный сдавленный крик. Появляется И м п е р а т о р. Он отирает лоб, снимает черные перчатки, потом те, что под ними, — красные, открывая руки классической белизны.

И м п е р а т о р (угрюмо). Который же из вас?

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я, господин.

И м п е р а т о р. Один, он один и есть, один как перст. Я отрубил головы сорока юношам — они не хотели повторять за мной эти слова.

Ц е н т у р и о н (плюет). Один, он один и есть, один как перст.

И м п е р а т о р. А не пара!

Ц е н т у р и о н. Была бы пара, не гонялся бы Император за тем, за кем гоняется.

И м п е р а т о р (Центуриону). Раздеть их!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Это я вам нужен. А он — здешний нищий. Коренья ищет в развалинах себе на пропитание.

И м п е р а т о р. Прочь!

Ф и г у р а в л о з а х. Ты меня знаешь, знаешь, кто я! (Скидывает виноградные лозы, обнажая белый гипсовый торс)

И м п е р а т о р (обнимая его). Один, он один и есть.

Ф и г у р а в л о з а х. Один как перст. Ты меня поцелуешь, а я разомкну губы — пусть твой меч вонзится мне в горло.

И м п е р а т о р. Так и будет.

Ф и г у р а в л о з а х. А голову мою ты оставишь здесь, в развалинах. Голову того, кто один как перст!

И м п е р а т о р (вздыхая). Один.

Ц е н т у р и о н (Императору). Хоть и трудно пришлось, а вот он, поймали!

Ф и г у р а в л о з а х. Вот он — а не возьмешь! Теперь уже не возьмешь!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Измена! Измена!

Ц е н т у р и о н. Молчать, старая крыса! Молчать, шлюхино отродье!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Гонсало, помоги мне, Гонсало!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х хватается за колонну, и та раскалывается, превращаясь в белую ширму из первой картины. Из-за ширмы выходят Три бородатых человека и Р е ж и с с е р.

П е р в ы й ч е л о в е к. Измена!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Нас предали.

Р е ж и с с е р . Измена!

Император обнимает Фигуру в виноградных лозах.

Занавес

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Стена римского цирка. Слева на стене нарисована луна, прозрачная, как желатин. Посередине огромный зеленый ланцетообразный лист.

П е р в ы й ч е л о в е к (входя). После всего, что стряслось, мне уже нельзя говорить с детьми и радоваться небу — это будет слишком несправедливо.

В т о р о й ч е л о в е к. Дурное здесь место.

Р е ж и с с е р. Видел схватку?

Т р е т и й ч е л о в е к (входя). Оба должны были погибнуть. В жизни не видал такой кровавой забавы.

П е р в ы й ч е л о в е к Два льва. Два полубога.

Т р е т и й ч е л о в е к. Два полубога, если б обошлись без дыр.

П е р в ы й ч е л о в е к. Вот чем человек наказан — дырой. Вот где его стыд, его крах и смерть. Оба они дырявые, и ни один не выстоит, если сразится с красотой, что таит свою жажду за чистой мраморной гладью.

Т р е т и й ч е л о в е к. Когда восходит луна, деревенские дети вместе идут в поля облегчаться.

П е р в ы й ч е л о в е к А за камышами, у заводи я видел след того, кто угрожает свободе голых!

Т р е т и й ч е л о в е к. Оба должны были погибнуть.

П е р в ы й ч е л о в е к (властно). Победить!

Т р е т и й ч е л о в е к. Как так?

П е р в ы й ч е л о в е к. Оставаясь собой, отметая фальшивое чувство, оставаясь мужчинами. Разве мужчина может перестать быть мужчиной?

В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало!

П е р в ы й ч е л о в е к. Они потерпели поражение и стали посмешищем.

Т р е т и й ч е л о в е к. Потому что они не мужчины. И вы не мужчины. Меня тошнит от вас.

П е р в ы й ч е л о в е к. Будет пир. А после — Император. Ты что, не можешь его задушить? Ты ведь доблестен и красив — кто станет это отрицать? Так что ж ты не вцепишься ему в глотку?

Р е ж и с с е р. А почему ты не вцепишься?

П е р в ы й ч е л о в е к. Потому что не могу, потому что не хочу, потому что я — слабый.

Р е ж и с с е р. А он — сильный, он может, он властен. (Громко.) Император среди руин!

Т р е т и й ч е л о в е к. Кто хочет послушать, как он сопит, — спешите!

П е р в ы й ч е л о в е к. Ты и спеши.

Т р е т и й ч е л о в е к. Была б у меня плетка, я б тебя погнал.

П е р в ы й ч е л о в е к.Ты знаешь — я покорен, но я презираю тебя, ты — трус.

В т о р о й ч е л о в е к. Трус!

Р е ж и с с е р (властно, глядя на Третьего человека.) Император, что пьет нашу кровь, здесь, среди руин.

Т р е т и й ч е л о в е к закрывает лицо руками.

П е р в ы й ч е л о в е к (Режиссеру). Вот он, узнаешь? Вот он, храбрец, что в кафе и в книге наматывал наши жилы на рыбий хребет. Это он одиноко любит Императора и рыщет, ища его, по портовым тавернам. Энрике, посмотри ему в глаза. Гляди — виноградные лозы оплели ему плечи. Но меня не обмануть. Я сам убью Императора. Без ножа — руками, вот этими слабыми руками, красоте которых завидуют даже женщины.

Р е ж и с с е р. Нет, пусть он! А ты подожди. (Третий человек садится на стул и плачет.)

Т р е т и й ч е л о в е к. Значит, я так ни разу и не надену мою пижаму с облаками? Ай! Вы, наверно, не знаете, что я выдумал чудный напиток — только три негра в Гондурасе знают его рецепт.

Р е ж и с с е р. В болоте нам тухнуть, а не здесь сидеть. На самом дне, по горло в иле, где гниют дохлые лягушки.

В т о р о й ч е л о в е к (обнимая Первого человека). Гонсало, почему ты его так любишь?

П е р в ы й ч е л о в е к (Режиссеру). Я принесу тебе голову Императора.

Р е ж и с с е р. Лучше подарка для Елены нельзя и придумать.

В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало, останься. Позволь я вымою тебе ноги.

П е р в ы й ч е л о в е к. Голова Императора сожжет тела всех женщин.

Р е ж и с с е р (Первому человеку.) А ты разве не знаешь мажет себе ногти негашеной известью и фосфором. Чтобы блестели. Вот тебе нож, иди. Елена, сердце мое, Елена!

Т р е т и й ч е л о в е к. Сердце мое, бедное мое сердце. Не произносите этого имени — Елена.


3686427536424322.html
3686457899381265.html
    PR.RU™